На суровую нитку

О роли Клеймана в истории киноПо-настоящему осознать всю историю с Наумом Клейманом невозможно, хотя история эта вполне современная.

Я вот все думаю: где выводятся эти «эффективные менеджеры», лихо идущие на смену профессионалам?Откуда Ирина Яровая знает лучше меня, учительницы, каким должен быть учебник по литературе?И что ведает Лариса Солоницына, если не знает, на кого руку поднимает?

Где истоки нашего молчаливого согласия с действиями этих амазонок?

Устаешь удивляться. Но история с Клейманом добивает. Он, как и Юрий Норштейн, всегда был и будет человеком, существование которого примиряет тебя с миром, что бы в нем ни происходило. Они живут и работают. Значит, и тебе должно делать то же самое.

В 2004—2005-м я много раз бывала в Беслане. Вела уроки в десятых, пятых, вторых классах. И первое, что мне пришло в голову: немедленно привезти фильмы Норштейна и вызвать в Беслан Клеймана. Потом узнала, что Юрий Норштейн приготовил свыше 100 дисков со своими фильмами для Беслана, но какой-то фонд, через который он собирался передать их, — отказался принять этот дар. Уму непостижимо!

При чем здесь Наум Клейман?Он сразу пришел на память, как я увидела, какие фильмы крутили в Беслане после трагедии. Стыдобища!Триллер за триллером.

Все говорят о Клеймане как о музейщике, историке и теоретике кино и забывают об одном из самых массовых и мощных движений так называемого застойного периода — движении киноклубов.

Это были наши легкие. Воздух — авторское кино. Оно становилось главным аргументом при столкновении с проблемами жизни. Кто сегодня поверит в это?

Так вот: в этом движении роль эксперта, друга, наставника, советчика и вдохновителя принадлежала именно Науму Клейману. Масштаб этого движения сегодня осмыслить невозможно. Авторитет Клеймана был непререкаем, хотя он меньше всего был этим озабочен. Бесконечные дискуссии, переходящие в ночь, приезды Муратовой, Сокурова, Тарковского, Абуладзе, Квирикадзе, Шенгелая — все не перечислишь. А периодические двухнедельные семинары о кино с Германом, Мамардашвили(!)…

Особая статья — манеры Клеймана вести разговоры. Именно так — разговоры. В их старинном понимании. Он не то что допускал право на другое суждение. Он понимал законность его существования. К нему всегда легко обратиться. Помню одну историю на одном из московских фестивалей. Это был год, когда Отар Иоселиани привез своих «Бабочек», и зрители вынудили организаторов дать второй сеанс этого фильма. Здесь же. Немедленно.

Так вот: показывают итальянский фильм. Кажется, он назывался «Гангстеры». Возможно, ошибаюсь. Фильм о том, как, начав войну с благородной освободительной целью, человек превращается в грабителя, в гангстера. Меня этот фильм пронзил своей узнаваемостью.

К тому времени у меня уже был опыт участия в отдельных «операциях» на гражданской войне в Грузии. Я хорошо знала Джабу Иоселиани и его «львят», как он называл своих мхедрионцев. 22 января 1992 года с отрядом «Мхедриони»(военных машин с десяток)я отправилась в Западную Грузию. Опасный рейд через непокорные Зестафони, Кутаиси, Сенаки.

Грубо говоря, искали свергнутого Звиада Гамсахурдиа. Цель — бросок на Зугдиди. «Мхедриони» — очень пестрая и смешанная команда. В ней были настоящие борцы за свободную Грузию. Но были и откровенные головорезы, сдерживаемые предводителем.

В Менжи, ставке Джабы Иоселиани, я провела ночь в разговорах с удивительной молодой женщиной. Странное сочетание сохранившейся образованности с психологией боевика. Сочетание не просто несочетаемого, а прямо противоположного. Осатанелость как норма бытия. И никаких рефлексий. Страха она не ведала. Убить и быть убитой самой входило в ее парадигму жизни. Смесь свободного начала с ненавистью, при которой нет никаких табу и возможно все, потрясла меня в ту ночь. Это Федор Михайлович, помноженный на кавказский жар.

Потом я много чего увижу и узнаю. И даже побываю на последнем сборе «Мхедриони», который Иоселиани провел в шахматном клубе парка Горького, в самом центре Тбилиси. Провел ярко, артистично, с абсолютным пониманием конца созданного детища.

То, с чем столкнулась тогда, было почти калькой итальянского фильма. Ошеломляющая встреча кино и жизни.

И к кому мне ринуться?Конечно, к Науму Клейману. Он был нарасхват на фестивале, но я успела ему все рассказать.

— Не уходи!Это должен знать режиссер. Нельзя допустить, чтобы он этого не знал, — сказал Наум.

Пришел режиссер. Я рассказала свою грузинскую историю в лицах и деталях и не заметила слез режиссера. Клейман понимал, что фильм обретает новую проекцию, приращивается смыслами современной истории.

Так вот: миссия человеческая и профессиональная Клеймана — соединять то, что по каким-то причинам то ли распалось, то ли существует в «неопознанном» режиме. Он чувствовал и понимал эти мировые сближения.

Соединял людей, страны, целые миры. Нашел суровую нить этих соединений — искусство кино, с которой не сорвешься, если ты хоть что-то понимаешь в этой жизни.

…Теперь уже не в Солоницыной, пешке, дело, а в нас самих. Ходим вокруг да около и Слова найти не можем. Не ведаем, в каком историческом периоде пребываем или из какого периода еще не вышли. Каково, наконец, Имя всему происходящему, ведь надо знать меру предстоящих испытаний.

…Странное дело, в истории с Клейманом больше всего поражает не подлость и коварство, а глупость. В чисто российском щедринском смысле. Так бывает, когда идет борьба с очевидностью. Утешает одно: это всегда плохо кончается для глуповцев. Дай-то Бог, чтобы на этот раз такое случилось.